ВАЛЕНТИНА ГОРЛОВА
И ВЕЧНОСТЬ НЕЯСНО СИНЕЕТ
Стихи из рукописи (2026)
* * *
«Как много в этом мире нелюбви!»,
Воскликнешь, проходя путём привычным
По городу ноябрьскому: вихрь
Листву гоняет, словно зверь добычу.
Бездомный на скамейке грязной спит и
Тревожный запах осени и спирта
Баюкает его сильнее мрака.
В иные дни вокруг одно уродство.
У рынка обречённая собака
Глядит на всех доверчиво и просто,
Отученная приставать и лаять.
Я поняла вдруг у церковной лавки,
Что надо жить мне, а не сожалеть
О том, что я не сплю ещё в земле
Бок о бок с бабушкой, с моей любимой кошкой,
Что, будто обнажённые дубы,
Я вижу их, людей из жизни прошлой,
Которых выжигала из судьбы.
* * *
Во мне проступает родимый покойник.
Худая рука его — мой подлокотник.
Я слышу, как он говорит: «Что ты, заяц?»,
Ладони моей осторожно касаясь.
Я вижу его так пугающе ярко,
Что скорбь, присосавшись ко мне, как пиявка,
Погибнет легко, незаметно вот-вот.
Останется только кровавая ранка.
И та зарастет. Навсегда зарастет.
* * *
Что взять с собой для лёгкости пути?
Мне очень долго предстоит идти.
Возьму-ка мамин летний сарафан,
Отцовские армейские часы,
Кошачьи белоснежные усы
И камешек морской, как артефакт
Хранимый с детства в ящике стола,
Вкус бабушкиных сладких пирогов
И день, когда она навек ушла.
И больше мне не надо ничего.
* * *
Мы все пасуем перед пустотой.
Представь, что ты стоишь в ночи у дома,
И, нежным пеньем памяти влекомый,
В янтарное оконце загляни:
Там женщина склонилась над плитой,
Гостиная заполнена людьми,
Обильный ужин подают на стол.
Кто эти гости, женщина? Они ли
Тебя любили или не любили?
Блестит от жира новая посуда,
По телеку щебечет мелодрама
На фоне жизни. Вдруг из ниоткуда
Колокола заплакали на храме.
Вот повернулась женщина к окну,
Чтоб в звоне со смиреньем утонуть,
И улыбнулась трепетно и грустно:
Скамейка, ели тощие, ларёк,
Занозы звёзд, а дальше пусто, пусто.
Никто не узнаёт.
* * *
Вот бы перестать бояться не только смерти,
Но и того, что сердце может расколоться от красоты:
От белых хризантем, старого фонтана в городском парке,
Приятных на ощупь желудей, из которых я в детстве делала человечков.
Вот бы перестать бояться, что и сами мы такие же человечки со спичечными руками.
Их сделал ребёнок, смеясь от восторга,
А потом позабыл, когда кончилась осень.
Не надо бояться того, что однажды заснёшь в дубовых опавших листьях,
А рядом человек, которого ты любил, —
Желудёвый, блестящий, неотличимый от других.
И пока мы с тобой стоим на своих шатких спичках,
Наслаждаемся всё ещё тёплым светом
И сердце моё раскалывается от любви,
Не бойся ничего.
* * *
С твоей пустотелой кроватью
Всю ночь в тишине провести.
В шкафу рассыпаются платья,
На тумбочке брошка блестит.
И вечность неясно синеет,
Как сонный далёкий рассвет.
И нет ничего больнее,
Прекраснее нет.
* * *
Лицо напудрю и подкрашу брови
И в зеркале увижу двойника.
Ах, знал бы ты, какою страшной кровью
Дается жизнь, рутинна и легка!
Быть надо строгой, даже безразличной,
Держать лицо, чтобы не выдать, как
Моя душа поёт безмозглой птичкой,
А после мирно спит в твоих руках.
* * *
Ждёшь лета полжизни и куришь в окно
С чужими стихами в груди.
Пока что свои написать не дано,
Вот вызреет всё… Погоди.
Скукожится сад до облезлых кустов
И жаркие дни отгремят,
И только на улице полупустой
Забытый останется мяч.
Как горстка земли, он почти невесом
(Дурачиться с ним в самый раз),
Он скользкий, как память твоя или сон.
— Привет. Выходи поиграть.
* * *
Произношу себя скороговоркой,
С ошибками, сбиваясь в трёх местах.
О, лепет мой беспомощен – и только,
А все мои слова – как пустота.
Отговорить бы, наконец, заткнуться,
Всем шикать с указательным у рта.
Как ласково-безмолвно светит солнце!
И больше ведь не надо ни черта.
* * *
Как всё-таки совершенна
Жизнь в страшной неполноте:
Ничто не случится уже –
Ни трепета в животе,
Ни судороги души,
Ни поцелуя в шею.
Ах, разве что я сумею
Взглянуть в себя, как в колодец,
Навстречу своей свободе,
В лицо своей темноте.
Источник: авторская рукопись (2026)
На страницу автора
Валентина Горлова, Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2026