ГЕННАДИЙ УРАКОВ

СТАРШИЙ БРАТ
Из книги «Плывущая колыбель» (1995)

Везли их долго... И они, как всегда бывало с рядовыми, не знали, куда их тянут солдатские теплушки.

Иван Зыков уже побывал один раз в госпитале и теперь вторично ехал в огненную купель. В Сибири, где формировалась дивизия, он неожиданно встретился с младшим братом Николаем, оказавшимся в запасной бригаде, куда, после лазарета прибыл Иван. Младшенький, наголо остриженный, буквально поразил его своим щенячьим обликом: волосенки на подбородке не пробились, шея тоненькая, фигурка сутулая, вот только руки крестьянские.

Иван получил звание старшего сержанта, на груди сверкали орден и две медали. Он был небольшого роста, но крепко сложен, подвижен. В семье всегда числился, по отношению к младшим, отцом. Он, что греха таить, учил как Василия, так и Николая, уму-разуму, случалось, что и ремень пускал в ход.

...И вот они ехали уже не первые сутки. Иван, если дела касались службы, был очень строг к младшему.

— Братка,— оставаясь один на один, говорил Николай,— ты пошто меня поедом ешь, а?.. Ну прямо изгаляешься.
— Дурачок,— тихо ронял Иван,— сколько глаз глядят... Да и в бою тебе легче будет, ежели ты лишний раз усвоишь воинскую науку...

Когда же дело доходило до отдыха, особенно до сна, Иван всячески старался оберегать младшего. Вот и в вагоне Зыков урвет от своей порции и что-нибудь подсунет Николаю. Ежели тот крепко уснет, обязательно постоит в изголовье, поправит вещмешок под головой, а про себя постоянно думает: «Эх, эх, куда стригунка судьба бросает: ничего еще не видывал, ничегошеньки еще не знает, а в огонь определили. Молоко еще на губах материнское не высохло, девчонок еще не щупал, а вот шагай под пули...».

Несколько дней назад их выгрузили. Передвигались только ночами. Никто толком не знал: где, что, в каких-таких местах?.. Николай в последние дни подружился с Федькой Калачовым, который был родом из курских мест.

— Ты почему, Николка, все всматриваешься в меня? — частенько спрашивал Федька.
— Да я ничо! Тока какой-то ты стал сам загадошный: будто кусты обнюхиваешь, будто землю щупаешь...

На третью ночь, когда рота автоматчиков разместилась не то в балке, не то в заброшенном саду, Калачов, сорвав с ветки еще не совсем созревшее яблоко, схватил Николая за руку.

— Это самое, елки-палки, Николка, а ведь мы в наших местах, в наших краях. Ей-богу, вот и антоновка, и земля теплая, и черноземная, и кузнечики веселые, а главное, бабьи голоса слышал: балакают с нажимом на «ха». Ей-ей, нашенские!..
— Може, ошибку допускаешь?
— Не-е,— решительно прошептал Федька.

Пехотинцы, хоть и передвигались по ночам, но успели заметить, что их проводили на исходные позиции как бы специальными ходами, а кое-кто успел и наткнуться на зарытые в землю и хорошо замаскированные танки и орудия, вырытые траншеи.

Опять была ночь тихая, теплая, дурманящая спелыми травами. В землю вгрызались без лишнего шума, даже каждую лопатку земли тут же маскировали травой или зелеными веточками.

— Товарищ старший сержант,— уплетая ранний завтрак, спросил Федька у Зыкова,— а не под Курском ли мы?

Помкомвзвода тронул за подбородок Калачова и сказал лишь короткую фразу:

— Много будешь знать, скоро состаришься. Понятно?..
— Так точно,— отозвался Федька. И тихо добавил: — Значит, я в точку угодил...

Этим утром, которое так запомнилось Николаю, Иван, проверив оружие у взвода, как-то очень тепло погладил по голове младшего и спросил:

— Ты чо?.. Как ты внутри-то?..
— Я ничо! А ты?..

Они говорили сибирскими словечками, будто лежа на полатях, будто старший вернулся с вечорок, а младшему захотелось узнать, что там делалось?

— Ты знаешь, братка, — продолжал ворковать Николка, — а мне опять кролики снились. Будто я им новую клетку смастерил, дверцы новые поставил. Потом запустил туда двух кролей и двух кролих. Глянь: оттуда как начали выскакивать махонькие! Может, сто, а может, больше!

Иван хорошо знал, что младший всегда любил кроликов, а еще любил Николка доить коров: даже девки в этом деле не могли за ним угнаться...

В последнюю ночь перед сражением там, где угадывался противник, где он предполагался, слышалось тихое урчание моторов да кое-где звякал металл. Потом, под утро, все утихло. Артподготовка началась неожиданно, свирепо, тяжело. Ком-роты, прибежавший па командный пункт, поправив фуражку, успел крикнуть:

— Началось!..

И это «началось» длилось довольно долго. Потом с боковой линии пошли немецкие танки и бронетранспортеры, на их горбах сидела мотопехота. Как только машины вырывались на линию достигаемого, их начинали расстреливать наши орудия, бронебойщики, многие из машин взрывались на минных полях. Бой принимал затяжной характер. Помкомвзвода Зыков, передвигаясь по траншее, давал команды отсекать прорывающиеся группы вражеской пехоты автоматным огнем. Николай видел, как слева от него ткнулся лбом в землю командир отделения, где-то справа истошно закричал автоматчик: «Ма-а-а! — И уже тише: — «Ма-а-а... я слепну...».

А вражеские снаряды вырывали фонтаны черной земли, засыпали людей вонючей гарью, срезанной травой и осколками. Так длилось почти весь день. Уходящее солнце как бы обгорело, почернело, и все лежащее впереди теперь вызывало изматывающую тошноту. Иван, затолкав раненую руку в расстегнутую гимнастерку, отыскал младшего лежащим чуть ниже бруствера и присыпанным землей. Николай был контужен и говорил чуть заикаясь:

— Братка! Ты?! — и заплакал.

Иван, отгребая землю одной рукой с груди младшего брата, пытался улыбаться и бормотал:

— Ничо! Наша взяла. Не пропустили... Одно обидно, братеник, ведь от взвода осталось пять человек.

Николай, почувствовав, что земля с груди очищена, свободно вздохнул. Потом уставился на руку Ивана.

— Ты ранен?
— Чепуха. Пуля навылет прошла.

Младший, рванув зубами индивидуальный пакет, стал бинтовать руку брата.

— Потуже, братеник, потуже!..

Их лица были рядом, старший попытался в зрачках глаз рассмотреть страх, но его не было. Теперь, видно, что чувство поглотило беспокойство за его рану, за его состояние, за его судьбу. И это успокоило Ивана, он начинал верить, что Николка перешагнул тот рубеж, когда думаешь не о себе, а о другом...

Шальной снаряд шел с каким-то гадким, шипящим опозданием. Иван знал коварство таких минут по прошлым боям. Он навалился грудью на тощенькую фигурку Николая, прижал плотно к земле своим телом и молчал. Разрыв произошел буквально в нескольких шагах. Младший почувствовал, как тело навалившегося брата обмякло, потом послышался тихий вздох:

— Все!..


Источник: Ураков Г. С., Ураков Н. Г. Плывущая колыбель. Белгород, «Крестьянское дело», 1995. Стр. 37-40

На страницу автора

Наталья Крисанова, Виталий Волобуев, подготовка и публикация, 2025