Три часа назад, в пять утра, он пришел на городской рынок, где подвернулась на этот раз реальная шабашка. Вместе с такими же безработными поденщиками он разгружал КАМАЗ с морожеными американскими окороками. Щедрый хозяин- кавказец, улыбаясь и приговаривая что-то о завтрашней «шабаш балшой денги», выдал каждому работяге по сто рублей и по бутылке осетинской водки, которую все стали распивать тут же, в подвале рынка. Но Максим отказался, его ждала Ленка, с которой они накануне договорились идти на пляж.

Трезвый, в белоснежной глаженой футболке, улыбаясь как можно шире, он предстал на пороге Ленкиной квартиры. В руках он держал пакет, где, кроме водки, лежали литровая бутылка с «кока-колой», шоколад «Марс» и пакет чипсов, то есть все, на что был растрачен единственный стольник. Но бабушка, открыв дверь и увидев Максима, лишь тяжело вздохнула.

Ленка уехала кататься с подругами по реке на катере. «Прибежала Светка, кричит этой дуре: быстрей, быстрей. Машина внизу ждет. Та и сорвалась как одержимая», - раздраженно сообщила бабушка. Ленку она считала «оторвой», которая готова лечь под любого мужика с деньгами, а Максима настоящим женихом, серьезным и непьющим, хотя и небогатым. Она все время твердила внучке, чтобы «прекращала колобродить и шла замуж за Максимку». В богатых женихов, берущих замуж бедных невест, здравомыслящая старуха не верила, а катания по реке в катерах считала распутством.

От бабкиного сочувствия Максиму стало еще более тошно на душе. Он извинился, постоял перед закрывшейся дверью и медленно спустился по лестнице. Ему было давно ясно, что в их городе честным трудом нельзя заработать даже на велосипед, не то что на катер. Конечно, если повезет, можно устроиться на местный кожевенный завод. Там он будет получать ровно столько денег, чтобы прокормить себя, ну, может быть, Ленку с дитем, если родится ребенок и если они вообще когда-нибудь поженятся. И так до скончания века, одетые в китайский ширпотреб, откладывая каждый год деньги с получки для недельной поездки в Крым, где отдых всегда чуть дешевле, они будут стариться, и стариться а несбывшиеся мечты юности умирать в душе и смердеть ежевечерними скандалами без причин, драками, истериками, пьянством. А потом придется учить детей, женить их и мыкаться в завершение на пенсию еще с десяток лет под ненавидящие взгляды родных, ожидающих твоей смерти, чтобы освободилось пространство в тесных жилищах старых квартир.

А он рассказывал ей анекдоты, истории из армейской жизни, как «переводили салабонов в деды», или планы их будущей жизни в собственном большом доме. И Лена внимала его словам, тихо смеясь от радости, а потом, зажмурившись, обнимая крепко за шею, целовала в губы. Не отпуская рук, отстранив лицо, с самозабвенной преданностью смотрела в его глаза, как умела смотреть только Лена. Максиму казалось в эти секунды, что он сумеет уместить на своих ладонях весь Святогорск, где станут жить в счастье и изобилии их будущие дети, внуки-правнуки, весь длинный их род. Он не просто в это верил, он знал об этом, стоило Ленке посмотреть в его глаза с молчаливой серьезностью и ожиданием.

Город уже начинал медленно плавиться от жары, или так казалось, потому что глаза прохожих съедал пот, и они брели, пошатываясь, как хмельные, не различая ясных граней домов, киосков, других встречных людей. И Максим брел среди них, объятый чадом надвигающегося полдня, как вдруг остановился и поднес к глазам правую руку, которой он бессилен сделать что-либо внятное в этом мире, и неожиданно услышал детский голос, четко произнесший: «Только чужого не бери, ладно?» Он заозирался и только опустив глаза, рассмотрел малыша, который стоял возле него на асфальте в распашонке без ботиночек, почти босиком. «Это ты мне?» - спросил Максим ошарашенно. «Тебе», - отчетливо ответило дитя, мамаша которого стояла недалеко возле коляски и зорко следила за беседой. Через несколько секунд малыш качнулся, зашатался и упал на тротуар. Рев младенца оказался столь грандиозен, что заглушил завывание КАМАЗов на проспекте и вопли подоспевшей мамаши, а Максим, убегая прочь от этой сцены, внезапно подумал: «О ком плачешь, дитя?»

Катера, иномарки, поездки за рубеж существовали за стеклобетонным разноцветьем экрана телевизора, искусительно манящим недоступным миром сладчайших грез, которому не могла противостоять ни одна девчонка в городе. В том числе Ленка. Потому юные оболтусы городской окраины, которую обыватели окрестили «долиной нищих», где селились в особняках местные богачи, могли без труда уговорить их совершить любые сексуальные манипуляции.

У него же были только поденщина за гроши и водку, пустота в карманах и безуспешная в прошлом попытка заняться с приятелем торговлей, а еще - Ленка, которая уехала этим утром с богачами кататься на катере. Теперь он шел пить в одиночку водку, потому что он - никто и звать его никак.

Когда он возвращался два года назад из армии, ему и приятелям-дембелям казалось, что за распахнутыми воротами КПП воинской части открылся мир беспечного праздника свободы, где можно брать без забот все радости мира, лишь бы были деньги. «И добыть сейчас «бабки» легко. Очень легко. Как два пальца об асфальт» - кричали друг другу на вокзале хмельные дембеля, прощаясь навсегда и чокаясь на прощанье бутылками с пивом.