Скажи мне, милый,

Как это? Что это?

Равнодушно мимо ходить по комнате,

Карандаши по карманам раскладывая,

На складках штор погоду загадывая.

Спитый чай десять раз заваренный…

У тебя глаза как у мамы карие?

Она наверно ночами плакала…

Я не люблю погоду со слякотью.

Выйдет солнце, согреет – развеемся.

Поедем в горы за диким вереском…

На работе завал. Поможешь, Солнышко?

Вынесешь мусор. Покормишь кошку.

Расскажешь сказку горлом простуженным,

А я приготовлю нехитрый ужин.

Хочется крикнуть: «Уйди, пожалуйста!»

Но руки касаются тела. Жадные

Губы горят,

И сердца колотятся…

Я забываю, что в нашей комнате

Карандаши как всегда разбросаны

И окна не мыты с минувшей осени.

Соседи позвали в гости на пятницу

И мне совсем не к лицу расстраиваться,

Что в доме моем нет места отчаянию,

И мальчика нет с глазами чайными,

Предгорий нет с вересковыми водами.

Отдерну штору.

Что там с погодою?

Эту встречу нам не измерить вечностью,

Так какая разница, когда закончится.

Тени по комнате белками мечутся.

Твои объятья уже одиночество.

В одеяле запутались – верх беспечности –

Пальцы ног одевая губами в кольца.

Если разлуку не мерить вечностью,

То какая разница, когда начнется…

Между нами пропасть…

                   не зашить, не склеить.

Реками, морем

                  рыбы на нерест

                             поднимаются

Мимо серых медведей.

Они упрямые.

Ты уедешь.

А я икру ложками от депрессии

Без блинов,

                  с коньяком.

Будет весело!

Позитивно, смешно, танцевально, песенно…

На чердак бегом – на карнизе повеситься…

Повисеть пять минут и обратно:

Взвесьте мне пару грамм радости!

Заневестились

      девчонки на улицах –

                  пупки как звездочки.

Ты уезжаешь.

Очень

Очень жаль.

Ты научил меня готовить котлеты без хлеба:

Кидаешь в мясорубку сердце

И плюёшь в небо,

Смачивая фарш по настроению

Слезами.

Нехитрым жестом тенсёгрити

                                         перемешиваешь

В раме

      открытой форточки

В солнечных сухарях,

придаешь ту форму,

С которой не ныло. И бросаешь

Прямо в горнило адова пламени.

Заботливо переворачиваешь -

Не подгорело бы.

И наигрываешь на губной гармошке.

«Задело ли?» –

Спрашиваешь.

«Накрывай постель!

От Алтая до Варшавы чтоб сплошная степь».

Лес не нужен.

Города – без жалости!

Урал аккуратно посреди

разглаживаешь

Такой шкодливой юбочкой-клеш...

Этот ужин

Я приготовила.

Приходи…

Не придешь.

Плен

Я не в клетке тебя держала.

Привязала словами жаркими,

Паутиной горячечных снов

И сплетеньем ладонных линий.

Слышала музыкой лязг оков

И крепко сжимала – аж пальцы скрючены синие!

Ты про свою несвободу сказал – любовь.

Я свое наважденье звала – любимый мой.

Освобождение

Отпустить, наверное, лучше…

Только как?

Отсвечивая, раскручивая,

Переворачиваясь как в танце…

Как ни стараюсь – не оторваться.

Вот только если из сердца

скобы-кошки вырвать

(Сыграйте скерцо,

Чтобы не слышно было,

как буду выть)

С кровью и мясом.

Продолжим простеньким вальсом,

Вегетарианским сказала бы…

По горлу стекает талая

Соленая

истерика.

И я тебе протягиваю

Руки.

Теперь поверишь мне?

Вот забирай!

От скуки собирай

себя из этих точек

и многоточий,

и кусочков лакомых.

Чтобы я не плакала

Никогда!

Не видела

Ничего!

Не слышала

чмок! чмок!

На твоих –

на чужих губах.

В двух,

Трех,

Четырех,

Пяти шагах…

Стой!

Буду стрелять!

Пулей остановить можно ли ветер?

Ответь мне!

Буду пробовать.

Молчанье весенней каплей повисло...

Не то чтобы горько, не так чтоб кисло.

Объятия крепче, слова без фальши...

А мы все дальше, дальше и дальше.

Каких-то 150 километров

Слякоти, грязи, дождя и ветра –

Всего два шага ко мне вчерашней,

А ты все дальше, дальше и дальше.

Мы слишком другие — мы вместе не можем!

Любимая...

Милый...

Моя...

Хороший...

Узлом завязало дороги наши.

А я все дальше, дальше и дальше.

Давай нарисуем большую кошку

и бабочек в небе, и в супе ложку...

Пусть я перспективы уже не вижу,

Но чем мы дальше, тем будем ближе.

Разорву на длинные ленты дорог зарю,

Такую хрустящую, словно зеленое яблоко,

И такую пустую, как будто по февралю

Две тысячи лет проскакали четыре всадника*.

Мы друг друга убили, сказав навылет: «Люблю!»

Отпущенья грехов не будет ни телу, ни духови...

А сердца бездомны, как будто по февралю

Протрубили семь труб** и хрустальные стены рухнули.

Поздним вечером крепкого чаю в рюмку налью.

Посмотрю в окно. Позавидую – в душу снега бы.

И тихо исчезну. С тобою по февралю

У меня никогда,

                  ничего

                             и ни разу

Не было.

___________________________________________________________________

* Четыре всадника Апокалипсиса» – термин, описывающий четырех персонажей из шестой главы Откровения Иоанна Богослова, последней из книг Нового Завета.

** «..и семь священников пусть несут семь труб … пусть трубят трубами; когда услышите звук трубы… стена города обрушится до своего основания» Ветхий Завет, Книга Иисуса Навина, глава 6.