Я трачу ночь на поиски лица,

но, как и что писать, –

об этом позже.

С цветов моих не собрана пыльца.

Они (цветы) доверчивы, похожи

на мальчиков и девочек, причём

они капризны, влюбчивы, безумны.

И в каждом страх какой-то заключён.

А тот, кто любовался ими – умер.

Поэтому, поверив, как в детей,

в мои стихи

вбегают и – по пояс.

Но вновь и вновь хватают только тень,

и только тень в свой дом приносят.

Потом они взрослеют на глазах,

пускают корни, пьют сырую воду –

тогда их надо на корню срезать.

Иначе те потребуют свободы.

Но это только тени, а цветы,

которые наполнены пыльцою,

я не отдам

за краткость красоты

и красоту от любопытных скрою.

Поэтому

не собрана пыльца.

Поэтому

цветы мои по пояс.

А я всё также – в поисках лица –

благословляю ночь, стихи и поиск.

14.06.09.

Всё хорошо. Погоду – обещают.

И даже то, что трезвый не беда –

меня частенько гости навещают

и что-нибудь с собой несут сюда.

Всё хорошо. И хорошо, что всё же

я не один, что осень и тетрадь

ни капли на друг друга не похожи –

и с той и с этой хочется порвать.

Всё хорошо. Нас кризисом пугают,

но нас ничем, пожалуй, не спугнуть.

Я жив-здоров, с руками и ногами

да и с тоски не вою на луну.

Всё хорошо. Всё хорошо, ребята.

Нам всем (плюс минус) только 20 лет.

Плевать хотели мы на демократов

да и на кризис этот в том числе.

Всё хорошо. И то ли, братцы, будет.

Всё хорошо. И хорошо, что всё.

Плесни-ка виски или хоть самбуки –

мечтаем мы. И это нас спасёт.

20.10.09.

В дождливый день,

особенно когда

выходит солнце – на минуту – вспышкой,

увидеть можно, как дымится даль,

и так легко становится, что слышно,

как облака пронизывает свет.

И даже как тебя он задевает.

Уверенности не было и нет,

что этот луч не лжёт и не играет.

А в остальном в такой дождливый день

возможно всё, но ждёшь уединенья,

не где-нибудь, а непременно здесь –

в стихотворенье.

Но если гром и молния, тогда

выматывает душу и терзает

уже не дождь, уже не эта даль,

а что-то непонятное.

Глазами

упрёшься в небо,

как в глаза химер,

и ощутишь себя частицей мира.

И мысленно его попросишь:

-Сэр,

таким, как есть,

меня – сфотографируй.

10.05.09.

Девочки хотят, чтоб их любили.

Их в итоге любят, как хотят.

Славные. Хорошие. Любые.

Шнур бикфордов. Глубина. И – яд.

Каждая – пощёчина. Цветущий

возраст, обречённый скрытым быть.

Каждая – кроватка, шкафчик, стульчик.

Сволочь, если это, скажем, быт.

Неизбежно – шлюха, если любит,

слишком любит, но не терпит лжи.

И в глазах у каждой сад и клумба,

но садовник – собственная жизнь.

Так – до бесконечности. Целуя

девочку, убитую тобой –

всё запомни: свет вот этот лунный,

сад в её глазах больших и боль…

…отряхнувшись от словесной пыли,

с ног до головы в живых цветах,

девочки хотят, чтоб их любили.

Их в итоге любят, как хотят.

10.10.09.

Я постараюсь лишнего не взять,

я постараюсь в лишнем не копаться.

Тем более – её одну – нельзя,

а без неё –

мир высосан из пальца.

Из пальца Бога.

Он меня простит

за то, что я о Нём немного знаю.

Идите все,

идите – в этот стих!

И ты, нездешняя,

откуда-то из мая.

Откуда ты?

Зачем сюда пришла?!

В стихах трудней,

в стихах, как на ладони.

Я ни глазам не верю, ни ушам –

тебя здесь нет,

ты вся, ты вся – раздолье.

А здесь темно

и веет тишиной.

Надрывно плачет только дождь февральский.

Но он земной,

конечно же, земной.

А ты – нездешняя.

А ты почти из сказки.

16.02.09.

звёзды в небе. яблоки в саду.

ветер в поле лёгок, как дыханье.

осень, я опять тебе продул,

но недолго мы с тобой играли.

ты нашлась, но я тебя нашёл.

и теперь лелею и смакую.

ласку эту знает, помнит стол,

на котором по тебе тоскую.

если я пылил, то сгоряча.

если я страдал, то от похмелья.

если говорил – рубил с плеча.

если я молчал… не в этом дело.

дело в том, что пессимизм раздут.

мы ещё о горе  не слыхали.

звёзды в небе. яблоки в саду.

ветер в поле лёгок, как дыханье.

05.11.09.

Дело к полнолунию. Луна

как-то снова преображена.

И морозец первый ноября.

Я – не я. И в тоже время я.

Как вы там, хорошие мои?

Помогите вправить мне мозги,

помогите! Улицы молчат.

А глаза мои опять кричат.

Снова исподлобья я гляжу,

потому и вижу только жуть.

Эх, морозец первый ноября!

Я – не я. И в тоже время я…

11.11.08.