Преуспевающий, уже немолодой беллетрист Шито-Крытов обдумывал жизнь свою. Поглядывал на яркие обложки собственных изданий, для которых была выделена полка в его кабинете. Книг собралось более двух десятков, объединенных неизменным персонажем с отчаянным прозвищем Скаженный, порожденным буйной фантазией автора, пишущего в модном ныне жанре криминального романа.

Скаженный – ветеран всевозможных локальных конфликтов, израненный, контуженный и отравленный нервно-паралитическим газом, был неуловим, неуязвим и вездесущ. Всегда действовал в одиночку, ни­кому не доверял и обладал поистине неограниченными возможностями. Ничто не могло остановить его в борьбе за справедливость. Скаженный, по мнению многих, боролся со всем, что шевелится: с мафией и коррупцией, с терроризмом и незаконным оборотом наркотиков, с ФСБ и ЦРУ, а также с прочими разведками и группировками, подвернувшимися ему под руку. Какие бы изощренные ловушки ни готовил герою Шито-Крытов, каких бы подонков ни подсылал на страницы своих романов – Скаженный неизменно выходил сухим из воды, чем снискал всенародную любовь и высокие тиражи.

Романы Шито-Крытова пользовались бешеным успехом и раскупались прямо из типографии. Издательства едва ли не дрались за право публиковать его произведения, а сам он был буквально прикован к пишущей машинке, как самурай – к своему пулемету. Писатель стал жертвой обстоятельств и заложником Скаженного. Тень героя преследовала автора в ночных кошмарах, которые он затем переносил на бумагу.

Шито-Крытов начал тихо ненавидеть Скаженного, что стоило последнему лишних хлопот с многочисленными врагами и жестокой расправы в каждой главе. Писатель отправлял его «на отсидку» и в «психушку», взрывал и расстреливал в упор, предавал друзьями и любовницами, погребал заживо и сжигал в топке котельной, бросал под поезд, топил в водохранилище и еще сотней способов обрекал на погибель.

Но, вопреки всему, Скаженный восставал из праха, совершал дерзкие побеги и подвиги, делал пластические операции и самодельные бомбы, всячески избегал и не поддавался смерти, умножая число легенд и условных печатных листов.

Шито-Крытов с дикой злобой сдавал очередную рукопись в набор и с новой силой принимался за уничтожение порожденного им монстра.

Однако чересчур много защитников нашлось у Скаженного как в среде читателей, так и в ближнем кругу автора. Первой пожелала воскресить героя дочь Шито-Крытова: ей приглянулась норковая шубка из каталога...

А потом пошло-поехало: «Ягуар» – для зятя, жемчужное ожерелье – для жены, квартира – сыну и т. д. Гонорары от «Скаженных» прочно укрепились в доходной статье семейного бюджета.

Шито-Крытов попытался было бороться с произволом многочисленной родни, но безуспешно. Силы оказались слишком неравными. Любой его бунт подавлялся в самом зародыше укоризненными взглядами близких – а заниматься чем-либо кроме сочинительства он не умел. Писатель угодил между двух огней: долг и совесть раздирали его надвое. Лишь наедине с собой да в компании давних друзей мог позволить себе Шито-Крытов крамольные мысли за рюмкой доброго коньяку.

– ...Не желаю быть конъюнктурщиком! – убеждал он своего приятеля, известного продюсера Началовского, который экранизировал его романы. – Я хочу сесть за серьезную вещь...

– У нас обычно сначала отсидят, а уж затем – пишут... Чего тебе не хватает, старик? У тебя же все есть: дом полная чаша, слава, деньги... Еще бог знает что! Ты – член Союза...

– Бродский говорил: «Я – ничего не член!» – и гордился этим!.. И получил Нобелевскую!..

– Эва, куда хватил! Хочешь попасть в энциклопедию? Теперь не те времена... Да и на премию не больно-то и разгонишься. Не дури, старик, все пучком! Диссидентство изжило себя! Твой Скаженный прокормит тебя до конца дней, еще и внукам достанется. Гордись! Без Скаженного ты – ноль!.. Что ты можешь нацарапать кроме?.. Тебя не поймут... Так что куй свою монету, а бюст тебе отольют потомки!

– Рано хороните! – не унимался Шито-Крытов и лихорадочно искал новых путей избавления от назойливого Скаженного. «Или я, или он!» – решил обреченный писатель после тяжких раздумий...

– Совсем дошел – не ест, не пьет, не спит... Все курит и курит, ходит и ходит... Думает, думает... Кризис у него! – жаловалась жена Шито-Крытова Началовскому. Тот сочувственно замялся:

– Да... Не хотел бы я оказаться в его шкуре... – последние слова продюсера были встречены донесшимся из-за при­открытой двери восторженным ревом выпущенного на волю слона...

– Свихнулся! – констатировала случившееся жена, с опаской и Началовским заглядывая в кабинет мужа: картина была впечатляющей...

Шито-Крытов восседал за пишущей машинкой – небритый, осунувшийся, с горящими безумным огнем глазами и сигаретой в зубах. Он, с торжеством пианиста, исполняющего Героическую симфонию, печатал один лист бумаги за другим и бросал написанное на пол. Кабинет напоминал комнату подпольщика после обыска «охранки».

– Я тебя породил, я тебя и убью! – повторял Шито-Крытов со злорадством, вынимая очередной лист из машинки. – Теперь тебе – конец! – он оторвался от процесса и обратился к вошедшему продюсеру:

– С меня причитается, Началовский! Ты спас мою шкуру!

Шито-Крытов прикончил Скаженного за семь дней и ночей... Такого творческого подъема он не испытывал со времени написания выпускного сочинения, содранного у соседки Лидочки.

Новый роман превзошел все предыдущие и по силе интриги, и по оригинальности сюжета.

Но особенно удался финал, решивший судьбы и Шито-Крытова, и зарвавшегося Скаженного. Автор поступил с ним беспощадно, сделав последнего... писателем.

• Верность
• Военная тайна
• "Я не пошел бы с ней в разведку..."
• Рождение соцреализма
• Осенний взгляд
• Восстание декабристов
• Геометрия страстей
• К вопросу о русских селеньях…
• Трёхгрушевая опера
• Покаяние
• Я пошил себе рубаху
• Не позволяй душе звездиться
• Реквием
• Чужой среди своих...
• Мемуары мадам Тюссо
• "Однажды эвкалиптовое масло"
• С ума в столице сводят вечера!
• Под крышей дома своего
• Да, скифы мы...
• "Я буду вас стихами баловать"

Добавить материал